Марина Башурова. НЕоконченное

Марина Башурова

То, что получается, когда не успеваешь дописать стишок и нужно убегать))

НЕОКОНЧЕННОЕ

(Нужно было писать 
От начала,
Я начала
С середины.
Надеюсь,
Текст ниже
Не выйдет слишком
Трогательным
И чересчур длинным…)

***

Каждая потеря –

И есть опыт.

До конца ты всегда

Останешься одиноким

Внутри.

Как не крути.

Ничего не говори

О том,

Что прорастает

С корнями

В меня то,

Что строки с годами

Становятся лучше.

Тридцать три.

Знаешь,

Это не тот случай,

Когда

В кинотеатре

Непрерывная драма –

Лишь иллюзия

Прозрачного стакана

(Налей, что хочешь,

И наблюдай,

Каким будет цвет.

Затем вылей

Содержимое

На паркет).

На счастье

Разбей стакан,

Если веришь,

Что мой проектор

Создан

Для непрерывных

Телепрограмм.

А я кручу диафильмы

Цветные

По вечерам

И верю,

Что свет

В голове

Избавляет от жизненных

Драм.

Запомни,

Не получается –

Отрезай.

И никогда не

Глотай

Горести

И обиды –

Просто не принимай

Их.

На двоих

Сейчас

Потолок.

Небо –

Для многих,

Но не о том

Строки.

Память

Промокла

От снега

(До бесконечности –

Внутри три шага

И миллиард километров

Снаружи).

Помни,

Люди любят

Плевать

В душу.

Поэтому

Шучу часто

И ношу монетку

В кармане

(На счастье),

И красную нитку

На сердце –

Чтобы оно было

Ко мне

Привязано

(Ведь убежит).

А как мне

Без сердца

Потом

Жить?

Ты повторяешь,

Что я еще

Маленькая…

А мне

Больше

Двух миллионов

Лет.

Забудь.

Не спеши проститься

Я должна была

Рассказать

О птицах.

И не стоит переживать

О том,

Что изменить

Не в нашей

Власти.

Снова прошу –

Дай мне руку

На счастье.

(Надеюсь,
Потом допишу.
Не прощаюсь,
Но ухожу…)
#МаринаБашурова #стихи #тридцатьтри #март2018

Pic.: Nunzio Paci

Неоконченная симфония Шуберта тут

Незаконченный роман с библиотекой

Саша Снежко&Юрий Максименко,





ЗНАКОМСТВО

Этот библиотечный роман (или роман с библиотекой – как хотите, так и называйте) начался в конце 80-х, когда молодой специалист, начинающий поэт и прозаик Жора Минималенко,  скрывающийся под псевдонимом Чернов-Бельский, покинул пределы столицы и был направлен по распределению в губернский город G, как ему тогда показалось – в дыру дыр.
В те времена Жора еще не успел написать ни «Правдивые истории не-боскрёба»,  ни «Опусы в косую линейку», «Части целого» и др. Он был простым дипломированным библиотекарем, который в один из августовских жарких дней переступил порог Главной губернской библиотеки (далее – ГГБ), где его встретила директрисса Галина Громобоева, женщина, вошедшая в бальзаковский возраст, имеющая слабость к парикам и предпочи-тающая в одежде «коммунистический» красный цвет. В Громобоевой удивительно сочетались властность, требовательность и простота, заду-шевность и способность любого сотрудника превращать в послушного члена своей свиты.
С чьей-то легкой руки аббревиатура библиотеки – ГГБ – расшифровывалась как «Галины Громобоевой библиотека», что точно отражало реальность, ибо Громобоева была хозяйкой в своем доме. Это о ней известная в городе журналистка Ш-ская написала статью «Этот дом хозяйкой красен» для первой страницы «G-ских перепевов».
От подчиненных Громобоева (о чем она сама, наверно, не догадывалась) получила негласное прозвище Малиновка. «Малиновки заслыша голосок…» – начинал напевать кто-либо из библиотекарей, заслышав голос директора, и все улыбались, понимая, какой смысл вложен в некогда популярную песенку. До появления директора на работе в библиотеке стояла тишина, по которой нельзя было догадаться, есть ли тут хоть одна живая душа: уборщицы покидали рабочие места уже через час-полтора после открытия библиотеки, а библиотекари занимались своими повсеневными (не всегда профессиональными) проблемами. И только голос директора, слышимый далеко из-за пределов библиотеки, всех приводил в состояние «боевой готовности».
После длительной беседы с Громобоевой Жора был представлен коллективу МНО  – методико-научного отдела («Может Ненужного Отдела?» – саркастически кто-то расшифровал аббревиатуру). «Это наши методисты – мозг библиотеки»… - сказала Громобоева. На ее реплику методист Бениамин Бухер, «колобок в летах», ответил другой репликой: «… а также желудок и печень библиотеки, потому что мы «перевариваем» то, что самостоятельно не могут переварить наши коллеги».
Беня Бухер был известен во всей губернии не только как профессионал высшего «пилотажа», но и как большой любитель крепких напитков и слов. Он знал много анекдотов. О нем самом ходили полуанекдотические истории. Каждому новому коллеге в ГГБ он считал за должное рассказать историю, которую можно условно назвать «как найти Бухера».
Случилась она еще до появления Жоры в ГГБ.  Однажды молодую специалистку, еще не знакомую с коллективом библиотеки, некий читатель спросил «Как найти Бухера?» и та, не задумываясь, ответила: «По катало-гу!»
Бухер был душой компании. Все вечеринки-«сабантуи» с его участием шутливо назывались «Беняфисами».
Заведовала МНО  Наина Александровна – миниатюрная женщина в очках. Весомость ей придавала фамилия «на вырост» - Большая.
Наина Александровна работала, глубоко уйдя в себя, и если этому «погружению на дно» мешало громко говорящее в соседней комнате, у подчиненных, радио, она без слов появлялась, без слов выключала радиоприем-ник и так же бессловесно исчезала в своем «будуаре». Методисты обменивались многозначительными понимающими взглядами и замолкали, дабы их не постигла участь радио. Своим трудолюбием, работоспособностью Наина Александровна напоминала муравья. Такого же отношения к своей работе она добивалась от других. И все это происходило как-то естествен-но, буднично, без диктата, который присущ некоторым другим заведующим отделами библиотеки.
Рабочее место Жоре определили рядом со столом высокой черноволосой девушки. В ней он узнал ту ошеломившую его (что-то подобное случилось с главным героем его любимого кинофильма «Безымянная звезда») девушку, с которой ему 5 лет назад выпало ехать в одном переполненном студентами вагоне в Миорский район на уборку льна. Девушку звали Алисой. Фамилия ее – Постояннова – к удивлению Жоры, отражала ее суть: утро  Алиса традиционно начинала с чашки кофе, ежедневной  (перед работой) прогулки «вокруг да около» библиотеки и непрестанной заботой о своем здоровье, выражающейся в употреблении экологически чистых продуктов и изучении популярных медицинских журналов.
У Алисы еще со студенческих лет выработался свой лексикон, которо-му она не изменяла уже никогда. К примеру, другую сотрудницу МНО, Валентину, она, в зависимости от настроения, называла то Валютой, то Валенсией, на что сама носительница прозвища реагировала довольно спокойно. Их нельзя было назвать подругами, но и неприязни (по крайней мере, явной) между ними не наблюдалось.
Самое большое влияние на последующую судьбу Жоры оказала другая женщина – ЛСН (личность самая неординарная), Лилия Стефановна, Человек и Библиотекарь с большой буквы. 
Когда Жора, по глупости своей, впал в искушение и поверил в обещан-ные золотые горы и молочные реки-кисельные берега, переехал в сосед-нюю губернию, в городок Б-ск и, зеленея от тоски в библиотеке тамошнего строительного ВПУ, стал писать коллегам письма с подтекстом, Лилия Стефановна, прочитав их вслух, сказала «Жору надо спасать» и отправи-лась к Громобоевой просить о «блудном сыне». И Лилии Стефановне, и Громобоевой Жора обязан своим возвращением в ГГБ и благодарность эту хранит в своем сердце по сей день.
Лилия Стефановна, главный библиотекарь МНО (а впоследствии – за-ведующая оным) была для Минималенко эталоном Профессионала. Благо-даря ей Жора по-настоящему полюбил свою профессию.
Была она женщиной суровой с виду, но при близком знакомстве можно было почувствовать её душевность, оценить тонкий ум и чувство юмора.
Когда наступили (с так называемой перестройкой) те времена, когда библиотекари уже не могли себе позволить сходить в обеденный перерыв в ближайшую столовку или бистро и многие стали приносить на работу горячее съестное в баночках разного «калибра», Лилия Стефановна не отмежевалась от коллег и свой «обед на колёсах» (привезённый в город-ском транспорте) без стеснения водружала на рабочий стол. Бывали времена, когда многие могли позволить себе приготовить на обед тушёную капусту (в том числе и   ЛСН), и тогда Лилия Стефановна, заслышав её «списфисский» запах говорила: «Запах бедности».  Еду с запахом бедности и поедали бедные библиотекари. И до сих пор, съедая её (приятного аппетита, коллеги!), вспоминают точное определение ЛСН.
Лилия Стефановна была человеком иной культуры – не местечковой («капустной»), которой пропах губернский город G, а культуры, принесённой с берегов Невы: ЛСН обязана этим городу белых ночей. Приехав  поневоле в G (из-за пожилых родителей) из северного российского Мариманска (тоже города иной культуры), она казалась белой вороной как в самой библиоте-ке, так и в губернской столице.  Всем известно, что, чем изысканнее цветы, тем труднее они приживаются в других условиях, на другой почве. Лилия Стефановна (Царствие ей Небесное!) была таким изысканным цветком. 

Марина Башурова, Стихи

МАРИНА БАШУРОВА, г.ГОМЕЛЬ

***

Во мне бьется лед Арктики,

Ставший водой и плазмой.

Я жизни мозаику выкладываю

Его стеклами,

Но никому не показываю.

Как игра в карты –

Кто раздает, а кто – принимает.

Люди считают, что ходят по краю,

И из игры выбывают

(От мыслей об этом).

Система вербального сканера

Как в голове континент,

Что пульсом бьется

На вене запястья.

(Есть в жизни момент

Боли пройденной

И любви напрасной).

Дай руку.

Целую в глаза на счастье…

Жить в плоскости настоящего

В том самом моменте

Когда понимаешь –

Внутри тебя –

Континент Вселенной

(Любви и боли,

Которая в прошлом).

В жизни много иллюзий

Плохих и хороших .

Время не линейно,

А идет по спирали.

В жизни нет точки

Как геометрического

Параметра.

От точки А до В, кажется,

Километры.

Ты думаешь, больно,

Когда миллиметры

Костного мозга

Под микроскопом?

Когда сердце

Как провод

Импульсным током.

Когда разбираешь стихи

На молекулы

Строчек.

Молчи.

Мне оставь

Многоточия.

Наталья Шемет. Легенда о синих птицах

Наталья Шемет, г.Гомель

Легенда о синих птицах
Часть 1. Сказка

Давным-давно, так давно, что почти никто и не помнит об этом, далеко-далеко, за горами и морями, расстилалась прекрасная страна. Там зеленели леса и золотились поля, текли прозрачные ручьи и блестели озера, радовали взгляд села и поднимались города. Женщины рожали детей, смотрели за домом и работали по мере сил, мужчины работали до седьмого пота. Все было как и в любом другом месте в нашем огромном мире под голубым небом, до тех пор, пока в одном из городов не появилась странная птица. Величиной она была чуть больше голубя, а крылья отливали синевой. На закате дня ее оперение становилось ярко-синим, а на заре, встречая новый день, птица пела – да так прекрасно, как никто прежде не слышал.

ЖЗП. Ю.Максименко

ЖЗЛ или ЖЗП (жареные зелёные помидоры)

Давно не виделся со своими однокурсниками. Лет 25! И потому объявил на это лето встречу выпускников…Но на крыльце университета меня ждали только Стасик и Казик – Борисевич да Ковальский. Так как нас оказалось всего «трое из Простоквашино», было и решено ехать ко мне дачу – отведать обещанное двадцать пять лет назад мое фирменное блюдо. Зелёные жареные помидоры!!! С пивом!!!
Лето было холодное. На огороде осталось много недозрелых помидоров. Я быстро собрал их и принялся священнодействовать на кухне! 
Нарезал  неочищенные помидоры   ломтиками, посыпал их  солью и перцем и на пять минут отставил в сторонке. А сам в одной миске  соединил муку с приправами, в другой взбил молоко с яйцом. А в отдельной посудине  соединил  хлебные крошки и  кукурузную муку. На раскалённую на среднем огне сковородку с маслом стал бросать ломтики помидор, предварительно их обмакнув поочерёдно  в  муку с приправой, затем  яично-молочную смесь, а после этого  в кукурузную муку с хлебными крошками.  Подсушил помидоры на  бумажном полотенце и переложил их на блюдо, сдобрив небольшим количеством  острого соуса табаско.
Из холодильника извлёк мой любимое «Златы базант тёмное». И полились пиво и беседа…
Мои литературные достижения Стасик и Казик восприняли холодно. Зато о себе рассказали немало интересного! Оказывается, один из них успел сняться в фильмах  многих всемирно известных кинорежиссёров,  а второй записать диски с Ростроповичем и другими прославленными музыкантами.
– Ну-ка, ну-ка, вот тут поподробнее! – попросил я.
Первым похвастался своими достижениями Казик. Оказывается, Стивен Спилберг и Квентин Тарантино давно спали  и видели Казика на съёмках в своих фильмах. Спилберг упросил-таки Казика сняться у него в «Людях в чёрном» вместе с Томми Ли Джонсом и Уиллом Смитом. А потом были «Парк Юрского периода» и «Война миров», «Убить Билла» и «Бесславные ублюдки». Я сидел как громом пораженный. Мой однокурсник достиг таких высот. Сниматься у Спилберга – мечта любого актёра.  А Казик попал в фильмы Стива. Пусть даже на роли второго плана (я тщетно пытался припомнить, в каких эпизодах видел Ковальского), но попал!
…Казика встревожил нежданный телефонный звонок и Ковальский помчался на вокзал, чтоб ехать в Хлусы к своей захворавшей мамочке.
–  Да слушай ты его больше! – сказал Стасик, когда Ковальский был уже далеко. – Он снимался у Спилберга?! Ха! Третьей тенью на втором плане!  Помнишь эпизод, когда агенты Кей и Джей  в морге ищут тело пришельца? Там было два тела и одно из них сыграл Казик. Я уже не говорю о «Парке Юрского периода», где Казика динозавр сжирает на первой минуте! Вот и вся его «грандиозная кинокарьера»!!!
– Ну  а ты-то говорил правду? – спросил я Стасика.
– Конечно!!! Ты ещё сомневаешься?! Вот тебе один из дисков с записью концерта Ростроповича. Поставь в плейер! Сейчас услышишь!
Звучала Пятая симфония Шостаковича…Прошло пять минут и вдруг Стасик взвился и радостно прошептал: «Сейчас услышишь!» Но, кроме чьего-то продолжительного кашля, заглушающего виолончель, я ничего не услышал.
Стасик победоносно выключил плейер.
– Слышал?
– Нет..
– Ну как же? А кашель? Это был мой кашель!!! – торжественно объявил Стасик. – А ещё мой кашель можно услышать в записях самих Башмета и Спивакова!!! Я попал в историю!
– Но погоди. Ни на одном диске не написано: Мстислав Ростропович – виолончель, Станислав Борисевич – кашель. Там стоит только имя Ростроповича! 
– Это уже мелочи! – ответил Стасик. – Главное, что меня записали в одном концерте с самим Ростроповичем!
Торжествуя, он покинул мой дом. 
 Я понял, что непременно должен увековечить эти истории в новом задуманном цикле ЖЗЛ…или ЖЗП! ;)

ЭВАКУАТОР. Ю.Максименко

Юрий Максименко, главный библиотекарь отдела научно-технической литературы и промышленных каталогов, РНТБ. г.Минск

ЭВАКУАТОР




Никто не знал его имени. Все звали его Букинистом. Весь дом его представлял собой громаднейшую библиотеку – даже на кухне полки были заполнены не привычными каждому банками с крупами, а книжными раритетами. Единственное, что говорило о том, что здесь находится кухня, старая двухконфорочная плита да древний латунный чайник на ней. Заваривая душицу и чабрец, Букинист потчевал Ивана сухариками да нахваливал парня за усердие в собирательстве редких книг. 
А свела их судьба в скверике, именуемом в народе пионерским, когда Иван в куче книг, разложенных Букинистом на покрывале, выбрал редкое издание Антония Белицкого «Светоч, или Поучение о семи вратах рая».
- А у тебя, братец, губа не дура, – присвистнул Букинист. – Да ты знаешь, что книгу эту в руках держал сам Пушкин, когда проезжал через Белицу и ночевал у праведного Антония!
- Если не продаёте, зачем в хламе держите? – обиделся Иван. 
- Не смей книги хламом называть! Не тебе судить! Плохая она или хорошая, а имеет свойство эвакуировать нас из мира этого.
Иван ухмыльнулся:
-Эвакуатором подрабатываете?
- Только без сарказма, братец мой. Приходи сегодня вечером ко мне домой – сам убедишься, - и адрес свой на бумажке написал. 
Весь день Ивана прошёл в хлопотах. Только поздно вечером вспомнил он о приглашении Букиниста. Уже в сумерках искал искомый дом на 3-й улице Технической. Едва успел подойти к крыльцу – дверь неожиданно распахнулась и Букинист, жестом руки пригласив в дом, сказал, светлея лицом:
- А я уж думал, что ты не придёшь. Меня многие чокнутым считают, потому и сторонятся.
Ароматы свежезаваренного чая царствовали во всём доме. На кухонном столе, среди чашек, лежала знакомая книга, а в ней – закладкой – сложенный листочек пожелтевшей бумаги. Едва Иван глотнул обжигающего чая, как увидел перед самим лицом развёрнутый лист, извлечённый из книги.
- Читай! – сказал Букинист.
- «Молитва Антония Белицкого», - название стихотворения Иван прочитал вслух.
Когда уныние тобою овладеет,
Твори молитву ты усердно трижды в день…
- Сам Александр Сергеевич отцу Антонию посвятил. И внизу арапский свой портрет оставил, дабы всякому Фоме неверующему было понятно, кто автор сих строк… 
- Быть этого не может! – не поверил Иван. 
- Может, ещё как может! – ухмылялся Букинист, подливая кипяточку. – Ты знаешь, сколько  человек за этим листочком охотятся, как деньги мне за него предлагали?! Библиотеку Ивана Грозного можно купить, если найдут её…А мою библиотеку не дорого ценя. Хламом называют. А ты поброди среди полок, посмотри, какие сокровища мной за шестьдесят лет собраны. Всё, что понравится, подарю тебе.
Весь вечер Иван изучал библиотеку Букиниста. Выбрал редкое издание стихов некоего Сосо Джугашвили да альбом некоего австрийского малоизвестного художника Адольфа Шикльгрубера.
- Удивил ты меня, братец. Понимаешь толк в редкостях, - похвалил Букинист. – Есть у тебя особое чутьё на книги. Так и быть, подарю тебе труд Антония, а автограф Александра Сергеевича себе оставлю пока. Приходи завтра в нотариальную контору – оформим на тебя мои дары.
Когда назавтра Иван прочитал заверенную нотариусом бумагу, весь мир поплыл перед ним в лёгкой дымке – документ гласил, что вся библиотека гражданина такого-то после его кончины переходит в Иваново владение, а редкий автограф пера великого Пушкина – в местный краеведческий музей.
- За «Светочем» уже сегодня можешь зайти, - сказал на прощание Букинист.
Иван забросил все свои студенческие конспекты в предвкушении вечера, когда он станет обладателем уникальной книги. За полчаса добрался в Белицу на знакомую улицу, погружённую во мрак. Дом Букиниста  был тих и свет не озарял его окна. Тревожно стало на душе.
В потёмках Иван  открыл полураспахнутую дверь, вошёл в кухоньку и почувствовал чьё-то присутствие.  Ступил в какую-то лужу и, поскользнувшись, упал. Очнулся, когда кто-то, склоняясь над ним, говорил: 
- Оклемался наш поздний посетитель.
Когда сознание полностью вернулось к Ивану, он увидел, что сидит на стуле, привязанный к спинке.
- Кто вы?
- Букинистовы приятели мы, за старым должком к нему пришли. А вот ты кто?
Иван назвался.
- Может просветишь нас, за что Букинист тебе свою библиотеку переписал. И где «Светоч» с рукописным листком в нём?
И тут Иван увидел лужу крови и лежащего в ней Букиниста.
- Вы убили его?!
- Глупый! Если бы мы, стали бы здесь с тобой возиться да милицию дожидаться! – сказал один из неизвестных. – Так где «Светоч»?
- Я не знаю, - сказал Иван и снова погрузился в липкое марево беспамятства. 
Когда очнулся, обнаружил, что труп Букиниста исчез, увидел пол без явных признаков крови и тех же неизвестных, спокойно попивающих чай.
- Где «Светоч»?
Второй из неизвестных наотмашь ударил Ивана по лицу.
- Насилие – не наш метод, Лаврентий, - сказал первый. – Запрём его в чулане. Авось, сознание просветлеет…
Неизвестные ушли. Щёлкнул замок запираемой двери. Иван пошевелил связанными сзади руками и понял, что сможет снять с себя путы, то напрягая, то расслабляя руки. Вскоре верёвка сползла  с запястий…
Иван бросился к шкафу, где Букинист хранил автограф «Молитвы». Листка не было!!! В куче сваленных со стеллажей книг  он нашёл коричневую книгу с большими буквами М и Б на обложке. Открыл… Книга начиналась строками: «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй — плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке — был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках». Иван перелистал книгу и прочитал: «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат»…
…Вернувшиеся в дом неизвестные нашли запертый чулан, стол, стоящий у стола и раскрытую книгу Булгакова, ещё хранящую тепло человеческих рук…Юного узника они не смогли найти в запертом доме и, не солоно хлебавши, покинули жилище Букиниста…
Дом вскоре опечатала милиция – до объявления наследника. Но никто так и не заявил своё право на дом и библиотеку. А по ночам соседи в нём стали часто видеть  слабый свет настольной лампы. Приехавшая по вызову милиция нашла следы недавнего пребывания человека. На столе лежала толстая тетрадка, первая страница которой гласила: ИСТОРИЯ БУДУЩЕГО. Далее чьей-то рукой описывались удивительные странствия, начинавшиеся восклицанием: «Букинист прав: эвакуатор существует! И этот эвакуатор – его библиотека, его книги! Мне вчера довелось побеседовать с Понтием…» Далее никто записки читать не стал, сочтя их бредом сумасшедшего. Дом снова опечатали. Дом, казалось, осиротел. Но если в глухую ночь заглянуть в его окно, можно увидеть склонившегося над столом молодого человека. Он описывает свои приключения –  совсем как главный герой Герберта Уэллса, Путешественник во Времени…

24  апреля 2013 года
поезд Минск - Гомель

Герда ХХХ и другие стихи Натальи Шемет

Наталья Шемет, сотрудница отдела литературы по искусству Гомельской областной универсальной библиотеки, ведущая литературно-музыкального салона, певица, поэт, прозаик

Герда ХХХ

и семьдесят ровных ударов в минуту – это ужасно плохо (с) Герда, Екатерина Перченкова

а если их вечно - восемьдесят или сотня,
и это нормально - жила-то я не вполсилы?..
мне дай, Королева, лишь то, что никто б не отнял?
и больше, клянусь, ни о чем тебя не просила б.

мне дай то, за что не придется мне больше дратья,
до крови разбиты ладони - ломиться в скалы.
и холода в душу - тогда можно не скрываться,
и, может, исчезнут бессонниц моих кошмары.

и пару коньков. Я останусь, а ты, обещая,
что сердце остудишь до раз сорока в минуту,
бери, все что есть... отпусти только, слышишь, Кая?
не выдержит вечности он ледяные путы.

ему бы на свет, отогреться - давай меняться?
я точно останусь. Он точно пускай уходит.
мне было так страшно - сейчас не могу бояться.
мне здесь хорошо, в зеркалах ледяных свободе.

и тихо так сердцу. И Кай растворился где-то.
ушел - хорошо. Я так рада. Улыбка стынет.
эгей, Королева! Где сани? Летим по свету!
сейчас прицеплюсь, вот коньки... Я твоя отныне.

Чудеса

В мире, полном волшебных случайностей,
В мире, полном разлук и смертей,
Место есть для любовного таинства,
Для чудес. А ещё – для потерь.

А чудес-то отпущено каждому
Может, два, ну, а может быть, сто.
Есть они для героя отважного,
И для клоуна, что в шапито.

Мне ведь тоже знакома мечтательность,
И любовь мне узнать повезло.
Только, к чуду скользнув по касательной,
Я упала, ломая крыло.

Просто двери внезапно захлопнулись –
Те, с табличкою «там чудеса».
На земле хорошо – не сорвешься вниз.
Много хуже, когда в небесах.

В этот раз чуду я не понравилась?
На него не держу я обид.
Чудеса, знаю точно, случаются.
Просто я исчерпала лимит. 

Баллада о грустном человеке

  Меня прохожие ругают.

А я на крыше, я – на крыше!

Ну, как они не понимают?

Я на три метра к звездам ближе! (с)

детский стишок, автор неизвестен

 
 
Очень грустный человек
По ночам сидел на крыше.
В тишине небесных рек,
Как воркуют звезды, слышал.
 
Может, в странности своей
Он кому-то да признался?..
Может быть, в один из дней
Долго спал – не просыпался,
 
И в волнении семья
Разместилась у кровати,
Причитая и бранясь:
 «Нет, ну сколько может спать он?»
 
Ну а ночью – только влез
И уселся он на крыше,
Вызывали МЧС…
…Звезды плакали. Там, выше.
 
…Потащили по врачам.
Те, с усмешкою Кассандры:
«Мы планируем начать
Просто с антидепрессантов.
 
Если нет – стационар.
Там – лечение, уколы…»
Он так нервничал, кричал:
«Нет же! Я совсем здоровый!»
 
И где можно и нельзя
Прятал он, боясь, таблетки.
Сердобольные друзья
«Скорой» вызвали карету.
 
Помня неба красоту,
Улыбался что есть силы…
Но спасатели – спасут!
Хоть их вовсе не просили.
 
И в больнице – радость-то! –
Спит спокойно ночь и утро.
Ну, а звездный говорок
Тише, тише почему-то…
 
Стал нормальней во сто крат –
Дрыхнет в ночь. Тоскуют крыши.
Звезды что-то говорят…
Только он уже не слышит.
 
***
 
Как-то встретила его,
Заглянув в глаза – простыла.
Он веселый. Ничего…
Лишь глаза… совсем пустые.

Строчки в горле...

Строчки в горле словно ком болючий,
А бумаги лист – невинно-белый.
Знаю, что потом все будет лучше.
Только как «сейчас» осточертело!..

Врозь пути-дорожки…  ладно. Я свыкаюсь.
Ненаписанное только душит, каюсь.