>Юрий Максименко

Книга для соЖЖения

#книгадлясожжения

От жары плавился асфальт, кипели мозги и загоралась бумага. А он не выпускал из пальцев ручку. Писал по старинке - шариковой ручкой. Поиски гуся в окрестностях Хотелова не принесли утешительных результатов. Пера оставалось ждать от залётной музы...но кругом паслись савраски, очень отдалённо напоминающие пегасов...

Мефодий  стирал внешней стороной руки пот со лба, но он всё равно капал на бумагу, оставляя предательские следы. Чтобы скрыть их – Мефодий дорисовывал к потным кляксам завитушки, «ручки-ножки» и вскоре рукопись превратилась в  манускрипт Войнича, который не мог уже разобрать сам автор.
А начиналось всё с загадочной строки, пришедшей к нему в душную полусонную ночь:
Шунфей. Варассть вон всещи кат,
Быч ниягарм лабысь…
Он понимал, что это не булгаковский абырвалг, но хотелось понять, что услышанное в потной полудрёме механически выводит рука.
Лабысь! Лабысь! Лабысь! – повторяло воспалённое сознание. Мефодий от отчаяния нырнул под ледяной душ. Не помогло. Лабысь! Лабысь! Лабысь! – назойливой песней звучали в голове непонятные слова.
Зазвонил спасительный мобильник. На дисплее обозначилось имя абонента: КириLL.
- У меня только что был Разносчик-Авокадо! – ошеломил Мефодия.
- И где он пропадал?
- в Мексике. Ацтеки, кажется, открыли ему свой секрет…
Мефодий почувствовал, как холодная волна пробежала по спине.
- Этого не может быть!!! От ацтеков мало что осталось. Как они могли ему что-то открыть?!
- Говорят даже камни. А в Мексике много древних камней. С некоторыми, видимо, он и поговорил.
- Нет, это шиза, а не говорящие камни. Что они ему могли сказать?! Как?
- Шёпотом, видимо…- Мефодий уловил у интонации собесденика ухмылку. – Я приеду сейчас и мы всё обсудим?
- В три часа ночи?
- А в чём дело? Разносчик-Авокадо почему-то не стесняется звонить в дверь в три часа ночи…
- Я не могу сейчас…Я пишу… на меня что-то нашло, нахлынуло…вот послушай!
Как только было прочитано финальное «лабысь» на той стороне телефонного канала раздался тихий смех, превращающийся, подобно лавине, в нарастающую громкую, с похрюкиванием, истерику:
- Это твой новый шедевр? Да, ради этого стоит не спать по ночам! Я еду, Вергилий!
Короткие гудки возвестили окончание ночного телефонного сеанса.

*  *  *

Человек в сером вошёл в тронный зал, поклонился.
- Господин, всё готово для кострища.
Хозяин вышел на балкон. На площади у дворца было многолюдно. Горящие в руках факелы рвали ночную мглу в клочья. На лицах людей читались собачья преданность и решимость. В центре площади возвышалась гора книга – от древних свитков и рукописей до современных электронных считывающих устройств.
- Какой сегодня день?
- Через час наступит 24 августа. День святого Варфоломея.
- Вторая варфоломеевская ночь, - роботоподобно произнёс хозяин дворца. – Жгите!
- Это вам, господин! – человек в сером подал большой свёрток.
- Что это?
- Манускрипт Войнича, как вы просили…

Незаконченный роман с библиотекой

Саша Снежко&Юрий Максименко,





ЗНАКОМСТВО

Этот библиотечный роман (или роман с библиотекой – как хотите, так и называйте) начался в конце 80-х, когда молодой специалист, начинающий поэт и прозаик Жора Минималенко,  скрывающийся под псевдонимом Чернов-Бельский, покинул пределы столицы и был направлен по распределению в губернский город G, как ему тогда показалось – в дыру дыр.
В те времена Жора еще не успел написать ни «Правдивые истории не-боскрёба»,  ни «Опусы в косую линейку», «Части целого» и др. Он был простым дипломированным библиотекарем, который в один из августовских жарких дней переступил порог Главной губернской библиотеки (далее – ГГБ), где его встретила директрисса Галина Громобоева, женщина, вошедшая в бальзаковский возраст, имеющая слабость к парикам и предпочи-тающая в одежде «коммунистический» красный цвет. В Громобоевой удивительно сочетались властность, требовательность и простота, заду-шевность и способность любого сотрудника превращать в послушного члена своей свиты.
С чьей-то легкой руки аббревиатура библиотеки – ГГБ – расшифровывалась как «Галины Громобоевой библиотека», что точно отражало реальность, ибо Громобоева была хозяйкой в своем доме. Это о ней известная в городе журналистка Ш-ская написала статью «Этот дом хозяйкой красен» для первой страницы «G-ских перепевов».
От подчиненных Громобоева (о чем она сама, наверно, не догадывалась) получила негласное прозвище Малиновка. «Малиновки заслыша голосок…» – начинал напевать кто-либо из библиотекарей, заслышав голос директора, и все улыбались, понимая, какой смысл вложен в некогда популярную песенку. До появления директора на работе в библиотеке стояла тишина, по которой нельзя было догадаться, есть ли тут хоть одна живая душа: уборщицы покидали рабочие места уже через час-полтора после открытия библиотеки, а библиотекари занимались своими повсеневными (не всегда профессиональными) проблемами. И только голос директора, слышимый далеко из-за пределов библиотеки, всех приводил в состояние «боевой готовности».
После длительной беседы с Громобоевой Жора был представлен коллективу МНО  – методико-научного отдела («Может Ненужного Отдела?» – саркастически кто-то расшифровал аббревиатуру). «Это наши методисты – мозг библиотеки»… - сказала Громобоева. На ее реплику методист Бениамин Бухер, «колобок в летах», ответил другой репликой: «… а также желудок и печень библиотеки, потому что мы «перевариваем» то, что самостоятельно не могут переварить наши коллеги».
Беня Бухер был известен во всей губернии не только как профессионал высшего «пилотажа», но и как большой любитель крепких напитков и слов. Он знал много анекдотов. О нем самом ходили полуанекдотические истории. Каждому новому коллеге в ГГБ он считал за должное рассказать историю, которую можно условно назвать «как найти Бухера».
Случилась она еще до появления Жоры в ГГБ.  Однажды молодую специалистку, еще не знакомую с коллективом библиотеки, некий читатель спросил «Как найти Бухера?» и та, не задумываясь, ответила: «По катало-гу!»
Бухер был душой компании. Все вечеринки-«сабантуи» с его участием шутливо назывались «Беняфисами».
Заведовала МНО  Наина Александровна – миниатюрная женщина в очках. Весомость ей придавала фамилия «на вырост» - Большая.
Наина Александровна работала, глубоко уйдя в себя, и если этому «погружению на дно» мешало громко говорящее в соседней комнате, у подчиненных, радио, она без слов появлялась, без слов выключала радиоприем-ник и так же бессловесно исчезала в своем «будуаре». Методисты обменивались многозначительными понимающими взглядами и замолкали, дабы их не постигла участь радио. Своим трудолюбием, работоспособностью Наина Александровна напоминала муравья. Такого же отношения к своей работе она добивалась от других. И все это происходило как-то естествен-но, буднично, без диктата, который присущ некоторым другим заведующим отделами библиотеки.
Рабочее место Жоре определили рядом со столом высокой черноволосой девушки. В ней он узнал ту ошеломившую его (что-то подобное случилось с главным героем его любимого кинофильма «Безымянная звезда») девушку, с которой ему 5 лет назад выпало ехать в одном переполненном студентами вагоне в Миорский район на уборку льна. Девушку звали Алисой. Фамилия ее – Постояннова – к удивлению Жоры, отражала ее суть: утро  Алиса традиционно начинала с чашки кофе, ежедневной  (перед работой) прогулки «вокруг да около» библиотеки и непрестанной заботой о своем здоровье, выражающейся в употреблении экологически чистых продуктов и изучении популярных медицинских журналов.
У Алисы еще со студенческих лет выработался свой лексикон, которо-му она не изменяла уже никогда. К примеру, другую сотрудницу МНО, Валентину, она, в зависимости от настроения, называла то Валютой, то Валенсией, на что сама носительница прозвища реагировала довольно спокойно. Их нельзя было назвать подругами, но и неприязни (по крайней мере, явной) между ними не наблюдалось.
Самое большое влияние на последующую судьбу Жоры оказала другая женщина – ЛСН (личность самая неординарная), Лилия Стефановна, Человек и Библиотекарь с большой буквы. 
Когда Жора, по глупости своей, впал в искушение и поверил в обещан-ные золотые горы и молочные реки-кисельные берега, переехал в сосед-нюю губернию, в городок Б-ск и, зеленея от тоски в библиотеке тамошнего строительного ВПУ, стал писать коллегам письма с подтекстом, Лилия Стефановна, прочитав их вслух, сказала «Жору надо спасать» и отправи-лась к Громобоевой просить о «блудном сыне». И Лилии Стефановне, и Громобоевой Жора обязан своим возвращением в ГГБ и благодарность эту хранит в своем сердце по сей день.
Лилия Стефановна, главный библиотекарь МНО (а впоследствии – за-ведующая оным) была для Минималенко эталоном Профессионала. Благо-даря ей Жора по-настоящему полюбил свою профессию.
Была она женщиной суровой с виду, но при близком знакомстве можно было почувствовать её душевность, оценить тонкий ум и чувство юмора.
Когда наступили (с так называемой перестройкой) те времена, когда библиотекари уже не могли себе позволить сходить в обеденный перерыв в ближайшую столовку или бистро и многие стали приносить на работу горячее съестное в баночках разного «калибра», Лилия Стефановна не отмежевалась от коллег и свой «обед на колёсах» (привезённый в город-ском транспорте) без стеснения водружала на рабочий стол. Бывали времена, когда многие могли позволить себе приготовить на обед тушёную капусту (в том числе и   ЛСН), и тогда Лилия Стефановна, заслышав её «списфисский» запах говорила: «Запах бедности».  Еду с запахом бедности и поедали бедные библиотекари. И до сих пор, съедая её (приятного аппетита, коллеги!), вспоминают точное определение ЛСН.
Лилия Стефановна была человеком иной культуры – не местечковой («капустной»), которой пропах губернский город G, а культуры, принесённой с берегов Невы: ЛСН обязана этим городу белых ночей. Приехав  поневоле в G (из-за пожилых родителей) из северного российского Мариманска (тоже города иной культуры), она казалась белой вороной как в самой библиоте-ке, так и в губернской столице.  Всем известно, что, чем изысканнее цветы, тем труднее они приживаются в других условиях, на другой почве. Лилия Стефановна (Царствие ей Небесное!) была таким изысканным цветком.