Ю.Максименко. Ненаписанное письмо Андерсена Пушкину

Ненаписанное письмо Ханса Кристиана Андерсена Александру Сергеевичу Пушкину

(из цикла «Письма другу»)


Приветствую Вас, господин Пушкин!
Вы – всемирно известный поэт, а я всего лишь малоизвестный датский писатель, которого, к моему огорчению, называют сказочником, хотя я написал пять романов, двадцать  пьес,  а уж очерков и путевых заметок хватило бы не на один десяток томов. Но сказки мои пользуются спросом, и я вынужден их писать, думая о хлебе насущном, а выходит у меня лишь  пища для четвероногих и тупых критиков.
Мы немножечко разминулись с Вами во времени и на этой земле, полной счастья и невзгод. Счастлив, что прикоснулся к Вашему творчеству. В 1862 году, путешествуя по Швейцарии, я познакомился с дочерью русского генерала Мандерштерна фру Елизаветой и признался ей, как рад, что мои произведения читают в великой, могучей России, чью цветущую литературу я знаю и люблю, особенно Ваши произведения. Фру Мандерштерн сделала мне подарок, о котором я и мечтать не мог – листок из Вашей тетради, которой владеет господин Капнист. На этом драгоценном листке Вашей рукой было написано стихотворение «Пробуждение» и начало элегии «Друзьям». Я с особым трепетом храню это истинное сокровище!
В Вашем творчестве описана история  России и этим Вы велики. А я, забросив пьесы и романы, пишу сказку «Калоши счастья», в которой, как и в других моих сказках, описаны все боли моего истерзанного сердца, все мои думы, надежды и несбывшиеся мечты.
Когда-то вы написали:
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
В моей жизни было столько любви! Жалко, что её никто не видел.  Женщины, которых я имел счастье или несчастье любить, и, потеряв голову,  писал пылкие письма, считали меня  безумцем. Откроюсь только Вам: мысль потерять девственность во что бы то ни было стала идеей фикс. Я страстно вожделел, но ещё больше боялся женщин, которых у нас принято называть непорядочными. Будучи в Неаполе, я целыми днями ходил за такими лже-фру и фрекен и шептал себе: «Если я и здесь не потеряю невинность, я её никогда не потеряю». Я стал посмешищем в публичных домах, так как с тамошними дамочками я занимался только одним  -  вёл с ними длинные беседы. Говорят, что это наследственное: моя  бабка Анне слыла гулящей и даже была посажена в тюрьму за «моральную распущенность», а моя тётка Кристиана в Копенгагене содержала бордель. Мне горько слышать доносящиеся вдогонку, вроде бы шепотом, всякие скабрёзности. Почему я,  никогда не знавший женской любви, должен расхлёбывать за грехи родных?
Моя жизнь полна страхов, над  которыми смеются  и шепчутся по углам. Боязнь ограбления, наёмных убийц и сумасшествия стала притчей во языцех. Однажды я имел неосторожность уронить веревку, которую  везде носил с собой, чтобы, в случае пожара, выбраться из окна.  Как надо мной смеялись: «Господин Андерсен, Вы наконец решили повеситься? Или пишете новую сказку – о верёвке?». Как горько было слышать этот смех!
Я, как Ваш великий соотечественник Гоголь, всю жизнь боюсь быть погребённым заживо, а потому, укладываясь спать, всегда кладу рядом  с собой записку с предупреждением.
Я всю жизнь мучился от зубной боли. Однажды во сне мне явилась зубная фея и  сказала, что от количества зубов во рту зависит моя плодовитость как писателя. И как я мог не поверить ей?! Ведь когда выпал последний зуб, я утратил возможность писать. Благодаря моим друзьям мне вставили искусственные зубы и – о чудо! - способность творить вернулась!
Меня считают чрезмерно самолюбивым и даже самовлюбленным. Господин Мармье, который сделал меня самым модным писателем Франции, в «Сказке моей жизни», где перечислены  все мои триумфы и комплименты в свой адрес,  увидел только тщеславие. А ведь там речь совсем о другом! Я хотел исповедаться перед миром не через сказки, а рассказать нелёгкую историю моей жизни глубокой прозой, понятной духовным людям . Даже друг мой Эдвард смеялся надо мной: «Ханс, разве Вы не можете хоть один раз пройти мимо зеркала, не посмотревшись в него и не строить «гениальное лицо»?  Но я прощал ему всё, так как знаю, что он меня искренне любит и ценит.
Как бы мне хотелось, чтобы мы с Вами жили в одном городе, были закадычными друзьями и, встречаясь, долго хлопали друг друга по плечу и хохотали. Уверен, что у нас с Вами было бы много тем для разговоров и шуток. Фру Мандерштерн поведала о Вашем потрясающем чувстве юмора и рассказала несколько историй, из которых меня особенно впечатлила одна, из Вашей послелицейской жизни, когда однажды на Невском проспекте Вам повстречался выпускник Царскосельского. Вы, увидав на нем лицейский мундир, спросили: « Вы, вероятно, только что выпущены из лицея?». - «Да, только что выпущен с прикомандированием к гвардейскому,— ответил лицеист и   спросил: — Вы тоже воспитывались в нашем лицее?». – «Да». —  «А позвольте спросить Вас, где Вы теперь служите?». Мне понравился Ваш ответ: « Я числюсь по России!». А ведь Вы тогда сказали правду, и никто Вас не упрекнул в тщеславии.
Пишу это письмо, хотя понимаю, что Вы его никогда не получите. Спросите:почему? Да просто мне отрадно знать, что явились мы с Вами на этот свет, чтоб другим от нашего творчества было немного светлее в жизни. Нам с Вами предначертано свыше, как правильно Вы сказали, «глаголом жечь сердца людей». Кланяюсь Вам низко.
Ваш Андерсен.
1 августа 1875 года, Копенгаген

Письма другу. Гоголь и Пушкин

Юрий Максименко. Цикл «Письма другу»

Письмо Николая Васильевича Гоголя Александру Сергеевичу Пушкину

Желаю здравствовать, многоуважаемый Александр Сергеич!

Сумерки объяли вечный город и, отдыхая от дневной суеты, решил черкнуть  Вам пару строк. Вы уж простите, что не писал Вам. Не любитель я переписки. Когда берусь кому-нибудь писать ответ (скажем, Василию Андреичу Жуковскому), то не один лист бумаги закапаю чернилами и искомкаю, не одно гусиное перо сломаю. От этого нападёт на меня такая необъяснимая гневность, что брошу занятия эпистолярным жанром и иду на кухню отведать что-нибудь вкусненькое. Поем – и сразу успокаиваюсь и добрею. И снова иду к письменному столу. Или отправляюсь в библиотечку свою, чтоб успокоится окончательно, почитав томик Ваших стихов или прозы. Люблю Ваше творчество ещё с младых ногтей. В Нежинской гимназии зачитывался «Евгением Онегиным». Да не просто зачитывался, а главами переписывал, чтоб читать дома батюшке и матушке.

Познакомиться с Вами было мечтой моей жизни. В Петербурге я отправился к Вам на аудиенцию  со своим «Гансом Кухельгартеном». Чем ближе подходил к Вашей квартире, тем более мною овладевала им робость и я развернулся у самых дверей и убежал в кондитерскую, потребовав рюмку ликера. А уж потом вернулся и смело позвонил, и на вопрос свой: «дома ли хозяин?» – услыхал ответ слуги, что вы изволите почивать. Было уже поздно на дворе.  Счастлив, что мы тогда не свиделись с Вами  - иначе не пережил бы позора, когда бы Вы прочитали сей опус.

Моя мечта осуществилась значительно позже. Помните, я подошёл к Вам на вечере у Петра Александровича Плетнёва? Благодарен, что Вы уделили много времени и внимания моей скромной персоне.

Потом Вам попали в руки мои «Вечера на хуторе». Как приятно, что они заставили Вас смеяться. Рад, что Вы нашли в них поэзию и  чувствительность. Польщён, что назвали «Вечера…» истинно веселою книгою. А ведь многие говорили, что смущены обилием ужасов и всякой нечисти, которая не к лицу православному человеку.

Причина той веселости, которую Вы заметили в первых сочинениях моих,  заключалась в некоторой душевной потребности. На меня часто находили припадки тоски, мне самому необъяснимой, которая происходила, может быть, от моего болезненного состояния. Чтобы развлекать себя самого, я придумывал себе все смешное, что только мог выдумать. Выдумывал целиком смешные лица и характеры, поставлял их мысленно в самые смешные положения, вовсе не заботясь о том, зачем это, для чего и кому от этого выйдет какая польза. Рад, что Вы заметили и высоко оценили это.

Не забуду лето  в Павловске и Царском Селе, незабываемые вечера с Вами,  Василием Андреичем. Они столько дали моему сердцу!

В год, когда я получил должность  профессора всеобщей истории в Петербургском университете, вы пришли инкогнито на одну из моих  лекций, после которой подошли ко мне и хвалили – и мою лекцию, и мои сочинения, и мою способность угадывать человека и несколькими чертами выставлять его вдруг всего, как живого.  Я зарделся тогда, слыша лестные слова от  первого человека в нашей литературе.  А потом  Вы рассказали мне историю о городе Бендеры, где в течение нескольких лет не было зарегистрировано ни одной смерти. Рассказали так живо и красочно, что мне тут же захотелось написать рассказ или повесть. Вы щедро подарили мне эту историю. Но ни рассказа, ни повести у меня не получилось. А целый роман! Вы вдохновили меня, сказав, что Россия, нравы которой я умею подмечать и тонко описывать, будет гордиться мной.

Я имел большое счастье читать Вам главы из «Мёртвых душ» (название – такое точное! –  тоже придумали Вы)  в июне 1836 года, перед моим отъездом за границу. Помню, как Вы поначалу смеялись, потом  помрачнели, чего я сильно испугался, думая, что моя писанина раздосадовала, но Вы, Александр Сергеич успокоили, просили продолжить чтение и, когда оно кончилось, произнесли: «Боже, как грустна наша Россия!». Большей похвалы и не нужно было мне! Я услышал высшую оценку и был на седьмом небе от счастья. Может, потому я так быстро работаю над романом, а в моей голове уже зреет замысел продолжения. Когда я вернусь в Петербург, первым, кто прочтёт весь роман, будете Вы! А пока здесь, за границей,  первой слушательницей моих литературных исканий является известная Вам  Россети.

 Александра Осиповна  могла бы стать хорошим литературным критиком – вровень с Плетнёвым. Она делает мне весьма ценные замечания, даёт советы. От этого мои «Мёртвые души» становятся только лучше. Особенно ей благодарен за подсказки по поводу образа Коробочки, которая не только богатая помещица, но и  бережливая хорошая хозяйка своего имения, знает наизусть имена своих крестьян, но упрямая, подозрительная, недоверчивая старуха, ухватистая особа.

Александра Осиповна высоко оценила моего «Ревизора». А ведь его не было бы, если бы не подарок. Я бросил комедию «Владимир 3-й степени», чтобы немедленно начать работу над пьесой по Вашему сюжету. Может быть, Вы обидитесь и оскорбитесь, но живость характера Хлестакова мною списана с Вас! Потому-то я так дерзко пошёл дальше и вложил в уста Хлестакова фразу о том, что он с Вами на дружеской ноге. Не серчайте, Александр Сергеич. Поверьте, всё это делал из глубокой любви и уважения к Вам. А уж как любит Вас мой Яким! Души в Вас не чает. Потому как Вы всегда добры к простому мужику, а не только к людям своего круга.

На этом заканчиваю своё письмо. Сердце и помыслы мои всегда с Вами, несмотря на то, что Вы в России, а я в Европе.  Жду не дождусь когда приеду в Петербург, чтоб обнять Вас и скоротать вечер, слушая Ваши новые сочинения.

Ваш Гоголь.

28 января 1837 года

(письмо Николаем Васильевичем было сожжено, когда он узнал о гибели солнца русской поэзии)

Александр Солодков/ Собачья жизнь

Собака Баскервилей с тоской глядела на Гримпенские болота, которые уныло расстилались вокруг.

- Ну что за невезение, даже имя какое-то странное – Собака Баскервилей! Как будто я  ничтожество какое-то или собственность. Есть же имена Полкан, Мухтар, Джек в конце концов, даже Бобик. А так безымянная собака каких-то Баскервилей. Что за Баскервили, зачем я им? Правда, надо сказать, я пыталась познакомиться с одним из Баскервилей. Такой милый старикан. Вижу ему одиноко стоять у калитки, и мне скучно. Подбежала приласкаться, скрасить одиночество, а он, чудак, бежать изо всех сил. Похоже, чего-то испугался. Я осматривалась кругом, никого не было. Даже лапами стала на забор. Пусто. Может он темноты боится? Слышала, что не добежал он до дома,  упал. А остался бы, так я его до дома довела бы. Славно было бы. Он в кресле, а я у камина. Тепло и уютно. А сейчас? Холодно, да и сквозняки в этом сарае. И есть хочется.

         Вообще-то собака считала, что её должны были назвать Бэк. В прежней жизни слышала, как ее прежний хозяин, мясник с лондонского рынка Боро, читал вслух книжку «Зов предков» о жизни на севере одной героической собаки - Бэка. Вот это жизнь! Правда, была одна несуразица, книжку написал Лондон. Разве город может писать книги? Хотя книга интересная. И про себя тогда собака решила, что ее настоящее имя тоже будет Бэк.

Марина Башурова/ НЕ СКАЗКА ПРО МЕТРО И НАСТОЯЩЕЕ

Марина Башурова

НЕ СКАЗКА ПРО МЕТРО И НАСТОЯЩЕЕ

В вашей жизни был человек, который был для вас бесконечно дорог? Как говорит одна замечательная маленькая девочка: «Любовь – это как Космос».
Дорог настолько, что вы видели этого человека во сне, когда он болел, видели в других своих снах, и снова бродили по тем узким улицам и широким проспектам, где когда-то ходили вместе, а сейчас – только он один, или не один, но уже не с вами.
И, без тебя, по вечерам город раскрывал свою темную бездонную пасть из старинных домов и кованых фонарей и выл на Луну. Со стороны могло показаться, что это своеобразная инсталляция, но города тоже умеют скучать по людям и по шагам. Сколько шагов, иллюзий и километров сердца я оставила в том городе?
Я не знаю, где мне лучше. Наверное, лучше там, где есть ты. Неважно, на другой планете или в ином мироздании. Легко спрятаться за привычную фразу: «Хорошо там, где нас нет». И, самое главное, в который раз спрашиваю у себя снова: хорошо ли вам с самим собой?.. Ведь это уже, с городами никак не связано. А связано только с внутренними мирами.
Словно садишься на одной из станций метро, понимая, что едешь на свою – именно тебе нужную станцию, и понимаешь, что ничего не узнаешь по пути, хотя в метро практически все маршруты и вагоны необычайно похожи. Но вот, ты приезжаешь, выходишь на своей станции, поднимаешься в город и понимаешь, что город тот же – но уже совершенно другой. Где-то, на месте старинной брусчатки, которая прослужила бы еще две-три сотни лет, уже лежала тротуарная плитка, магазин в полуподвальном помещении недалеко от рынка, где ты заряжала газировкой сифоны в детстве, превратился в офис, многие витрины магазинов, как и они сами, стали совершенно другими, многие люди уехали, но, взамен уехавших, появилось много иностранных туристов.
Я шла под лапами платанов, и понимала, что нет больше мне здесь места. Как возвратившийся спустя много лет моряк, который нашел лишь обломки рыбацкой лодки и полузасохший виноград на месте своего дома. Было чувство, что виноград этот рос у меня внутри.
Сердце глубоко внутри сдавило в кулак, не давая ему ни выкрикнуть, ни выплеснуть капли печалей и несбывшихся надежд в воздух. Что будет, если пузырек этого воздуха попадет в вену? Если честно, то НИ-ЧЕ-ГО. Чтобы это к чему-то привело, нужно множество таких пузырьков. Сотни. Точно так же мы и становимся взрослыми – когда нами пройдено много улиц, и когда множество пузырьков попало в вашу капельницу, но вы выжили. И почему-то уже давно у меня возникло стойкое чувство, что место мне – лишь в прошлом, которое убежало прочь, как вагон метро, позабыв не пожелав забрать меня с собой, и высадив на предпоследней незнакомой станции под названием «Настоящее».
#marinabashurova #июль2018 #несказки

Киевское метро, фото из инета.

Д(Т)ело Моцарта

Моцарт хочет умереть

(из цикла "Кумекин и Ко")


Третьего дня последнего месяца года Кумекин и младой Репейников со своей очередной пассией отправились в филармонию на концерт музыки Моцарта. У Кумекина было прекрасное настроение. Он шёл и чуть слышно напевал «Мальчик резвый кудрявый, влюбленный. Адонис, женской лаской прельщённый, Не довольно ль вертеться, кружиться, Не пора ли мужчиною быть», чем вызывал косые взгляды Репейникова.
Когда свет в зале погас, открылся занавес и зазвучал пролог к опере «Свадьба Фигаро», Кумекин вспомнил о неотключенном телефоне и попытался его обеззвучить да вдруг уронил. Близсидящие зрители зашикали. А от Кумекина даже в полумраке зала не скрылась ехидная ухмылочка Репейникова.
Во втором отделении исполняли «Реквием». Вышедшая музыковед в теле коротенько (минут на десять) рассказала о крупной музыкальной форме, об истории опуса, а потом ушла за кулисы, шурша шелками и привлекая внимание Кумекина крупными (немузыкальными) формами.
Кумекин пытался сосредоточиться на музыке, но покоя не давал рассказ музековедши о версиях смерти Амадея. Когда зазвучала  слезливая Lacrimosa dies illa, детектив понял тщетность самооборны от залётных мыслей и уже не слышал музыки. В его голове звучал лишь голос музыковедши: «5 декабря 1791 года в 00.55 остановилось сердце величайшего композитора и музыканта человеческой цивилизации Вольфганга Амадея Моцарта.. За полтора часа до полуночи он потерял сознание и встретил фатальный конец в беспамятстве. На момент смерти ему было 35 лет и 10 месяцев. С лета по осень 1791 года у него отмечаются: общая слабость; потеря веса; периодические боли в области поясницы; бледность; головные боли; головокружения; неустойчивость настроения с частыми депрессиями, боязливостью и крайней раздражительностью. Он падает в обмороки с потерей сознания, у него начинают отекать руки, нарастает потеря сил, ко всему этому присоединяется рвота. Позже появляются такие симптомы, как металлический привкус во рту, нарушения почерка (ртутный тремор), озноб, рези в животе, дурной (зловонный) запах от тела, лихорадка, общий отек и сыпь. Умирал Моцарт при мучительной головной боли, но его сознание оставалось ясным вплоть до самой кончины…».
Концерт закончился овациями, которые не прекращались с полчаса. А Кумекин по привычке достал записную книжку и стал что-то в неё записывать. Когда вышли на улицу Репейников по сияющему лицу шефа понял, что случилось нечто неординарное.
- В чём дело, шеф? Вы совсем не слушали Моцарта.
- Коля, мы завтра с тобой идём куда? – торжественно произнёс Кумекин.
- Уж не в библиотеку ли? – спросил молодой помощник.
- В неё самую, друг мой!
- Что мы там забыли? Улики от прошлого дела?
- Мы идём читать о Моцарте!
- Шеф, Вы меня простите, но сейчас, чтоб почитать о Моцарте, вовсе не стоит ходить в библиотеку. Есть такая удобная вещь как интернет.
- Читал я ваш интернет! И чего там только нет. Правды только мало. Вот и пойдём в библиотеку. Не забудь свой читательский билет! – и ушёл, насвистывая арию Фигаро.
Утро выдалось морозным. Безлюдная площадь перед библиотекой выглядела от инея искристым ковром. Дожидаясь молодого коллегу, Кумекин носком ботинка рисовал на инее слово Amadeus.
- Извините, шеф, проспал, - издалека стал извиняться Репейников.
- Ничего страшного. Ещё полчаса ожидания и я превратился бы в сосульку.
Они вошли тихое фойе библиотеки, сняли верхнюю одежду в гардеробе и поднялись на второй этаж, где находился читальный зал.
Кумекин воскликнул:
- Да тут перемены на лицо. Витраж восстановили. С полминуты он любовался витражом, а потом обратился к сотруднице читального зала:
- Здравствуйте, милая девушка! Нам бы о Моцарте почитать.
- Я не милая девушка, а библиотекарь второй категории! И с вашим запросом отравляйтесь в отдел литературы оп искусству.

- Очень жаль…
- Мы не располагаем…- начала оправдательную тирраду сотрудница, но Кумекин её пресёк.
- Очень жаль, что не милая и что не располагаете. За мной, Николя!
Они спустились на первый этаж, потом прошли по узкому полутёмному коридору и поднялись по другой лестнице. И оказались в известном уже им помещении.
Встретила их симпатичная молодая особа, на бедже которой крупными буквами было написано: Клара Олеговна Покибатько.
- Милейшая Клара Олеговна, нам бы о Моцарте почитать.
- О, это сколько угодно! Айн момент!  – обрадовалась библиотекарь и в миг принесла гору журналов и книг. – Если этого будет недостаточно, я поищу что-нибудь ещё по каталогу.
- Завтра – годовщина смерти «чёрного солнца».
- Кого? – не понял Репейников.
- Чёрным солнцем Моцарта называл один товарищ.
- Но почему? Насколько мне известно, все называли его солнечным композитором.
- А об этом нужно спросить у господина Чичерина.
- Того самого? Дипломата и  наркома иностранных дел молодой социалистической державы?
- Его самого. Георгий Васильевич книгу о нём написал.
- Странно. ..
- Что именно?
- Что дипломат написал книгу о Моцарте.
- А ничего странного. Чичерин принадлежал к древнему дворянскому роду. Мальчику еще в детстве приобщили к  занятиям музыкой, к которой юный Чичерин испытывал сильнейшее влечение. Дело не ограничивалось только обучением игре на фортепиано. Жора изучал теорию музыки, овладевал композиторскими навыками!
- Откуда у вас такие познания, шеф? – удивился Репейников.
- В моей личной библиотеке есть книга Чичерина, а в ней обширнейшее предисловие. Из него я и узнал некоторые страницы биографии Георгия Васильича, который в конце жизни написал: "Бисмарк говорил: "Я любил в жизни две вещи, политику и вино, но политику у меня отняли, а вино врачи запрещают пить!" У меня была революция и Моцарт, революция - настоящее, а Моцарт - предвкушение будущего, но их отнять нельзя". Впечатляет?
- О да. И всё же странно… Почему он назвал Моцарта чёрным солнцем?
-  Вот тут  написано, что  в одном писем брату в  1929 году Чичерин пишет о Моцарте: не "беззаботная веселость", но "утончённейшая мировая скорбь". Видимо, поэтому Моцарт у него ассоциировался с чёрным солнцем.
Кумекин стал читать дальше: «Летом 1930 года Георгий Васильевич восстановил по памяти вопросы "анкеты", которая бытовала в его семье во времена его юности. Эти ответы, написанные по-французски, сохранились.* В краткой, почти афористической форме они отразили неповторимые черты многогранной и самобытной натуры Чичерина, его вкусы, душевные склонности, его личное мировосприятие.
А вот ответы на вопросы, связанные с музыкой. Любимое мужское имя?-"Вольфганг" (имя Моцарта); любимый композитор? - "трепет Моцарта. Моцарт "Cosi fan tutte" и 3-х последних квартетов. Значит другой, истинный, тот, которого идиоты не различают за отвратительной и упрощенной маской; тот, который обнаруживается только для тех, кто его ищет; Моцарт - Тнресий, Моцарт - Трисмегист,* Моцарт - Леонардо, Моцарт - жонглер некоей Нотр-Дам, не религиозной, а земной, реальной и всеобъемлющей Нотр-Дам жизни"; герой в музыке? - "Папагено, крайняя тонкость исконной простоты"; героиня в музыке? - "Деспина** - высшая полнота грации первоначальной женственности".
-Уф! – выдохнул Репейников. – Красиво, но я ничего не понимаю.
- Отвечу словами Чичерина: "Моцарт из тех художников, которые открываются лишь постепенно",  что "изучение Моцарта требует очень серьезной музыкальной культуры».
- Не дорос я, видимо, до Моцарта, хотя всю жизнь его считал одним из самых понятных композиторов.
- Не печалься, мой друг. Москва не сразу строилась. Продолжим изучение вопроса.
Они до глубокого вечра просидели в библиотеке. Вышли уже когда было совсем темно и на освещённой площади у библиотеки монтировали высокую искусственную ёлку. Город готовился к Новому году.
- Подведём некоторые итоги, - сказал Кумекин. – Что же мы сегодня узнали?
-  Амадей слёг в постель 20 ноября. 5 декабря его не стало. Быстро сгорел.
- Не так ужи быстро. Моцарт умирал медленно, но продолжал мног работать из-за больших долгов. Работал практически до последнего вздоха.  Исторические источники гласят, что после смерти тело Моцарта  раздулось, а трупного окоченения не наблюдалось, ткани оставались эластичными, мягкими, что косвенно указывало на отравление. Вдова композитора –  Констанца – заявила, что муж делился с ней подозрениями о том, что его медленно и уверенно травят ядом аква-тофана. Что тебе известно о нём, дорогой коллега?
- Немногое. Яд создала в XVII веке итальянская колдунья Джулия Тофина на основе мышьяка. Он не имел вкуса, запаха, а жертву убивал медленно и незаметно.
- Я берусь за это дело! – воскликгнул Кумекин.
- За какое. Шеф?
- Не будь тормозом, Николай. Конечно же, за «дело Моцарта». Я хочу узнать причину гибели. И я её узнаю!

(продолжение будет)

© Copyright: Саша Снежко, 2018
Свидетельство о публикации №218072400870 

Юрий Максименко. Кот Арсис

Кот Арсис. Мышь non grata

Кот Арсис сидел у ПК…Лапа не подымалась прикоснуться к пэкашной мышке, которая сегодня была non grata.

Кот Арсис. Селфи

Кот Арсис случайно наступил на смартфон хозяина. Получилось селфи с видом снизу.

- Так не пойдёт, - решил кот и сунул к глазку фотокамеры морду. Вышло что вышло… Чуть лучше прежнего...)))

Кот Арсис. Хэштеги

Кот Арсис, будучи котёнком и оставшись однажды дома один, сделал в разных углах дома лужицы. На риторический вопрос хозяев «что же ты наделал?» Арсис наивно ответил: «поставил хэштеги».

Кот Арсис. Когда?

На вопрос хозяев "когда ты перестанешь нас будить в такую рань?" кот Арсис ответил коротко: "...когда русалка на шпагат сядет...".
Они услышали только "мяу"...

Кот Арсис-видеоблохер

Кот Арсис завёл свой канал на ютьюбе. Стал рассказывать, что такое мартовские иды, чего не любят коты, как бороться с блохами. В народе его любовно назвали видеоблохером…

Кот Арсис и краткий словарь айтишника

Продвинутого кота Арсиса напрочь перестали понимать хозяева и тогда он составил краткий словарь айтишника. Хозяева в отпаде и без словаря никуда не ходят…

PS.

Аборт • отмена выполнения ранее запрограммированных действий.

Аккорд • сочетание клавиш Ctrl+Alt+Del, приводящее к перезагрузке компьютера. Это единственная команда, которую знает каждый пользователь.

Аспирин, он же кряк • небольшая программа, взламывающая защиту от нелегального использования другой программы. Без аспирина нельзя активировать многие варезы.

Баг (от англ. bug – жук, неисправность) • когда-то это слово означало ошибку компьютера, но постепенно вошло в обиход и теперь употребляется в повседневной жизни в значении "неприятность", "неисправность".

Барсик, он же бзик, он же Васик • простейший язык программирования Basic, разработанный ещё в середине 60-х годов прошлого века.

Батон • кнопка

Бердан, он же винт • жёсткий диск компьютера

Ботинок • загрузочный сектор диска. Слово произошло от английского Boot Sector, так как слово boot переводится, в частности, как ботинок.

Брикнуть (от англ. brick) • превращение исправно работающего устройства, например Sony PSP или iPhone, в кусок пластмассы в результате ошибки при обновлении программного обеспечения.

Варез (от англ. warez сленговой версии wares, сокр. от software – программное обеспечение) • нелицензионное или, проще говоря, пиратское программное обеспечение. Несмотря на борьбу с пиратами, большинство пользователей, по крайней мере в нашей стране, до сих пор работает на варезах.

Вафля • технология передачи данных Wi-Fi, благодаря которой можно сидеть в "Одноклассниках", даже находясь в общественном туалете.

Вешалка • материнская плата. Выражение связано с тем, что именно к ней подключаются, или "вешаются", все остальные платы в компьютере.

Горелые дрова, они же ковыряло • графический редактор Corel Draw. Сленговое выражение происходит от искажённой транскрипции английского названия программы.

Доска • клавиатура

Дрова • драйвера, или, проще говоря, программы-проводники, которые необходимы для корректной работы разного оборудования на компьютере. Не путать с горелыми дровами.

Дропнуть • некорректно прекратить работу устройства

Дрюкер • матричный принтер, печатающий изображение при помощи маленьких иголочек, издающих характерный пищащий звук

Жарить • сохранять файлы на записываемый или перезаписываемый диск CD-R, CD-RW, DVD-R и т.д.

Камень • процессор

Кашпировский • "Антивирус Касперского", одна из самых известных и лучших систем защиты компьютера от вирусов.

Киска, она же циска • продукция фирмы Cisco Systems.

Колдырь • нормальный, в общем-то, человек. На языке компьютерной техподдержки – тот, кто не разбирается в ПК и, хуже того, даже не пытается разобраться.

Комбайн • устройство, которое может жарить CD-RW- и DVD-RW-диски.

Костыль • уловка, обходной способ сделать что-либо в компьютерах и программировании. Как правило, непонятный сходу и трудоёмкий. Но часто являющийся единственным способом решить проблему.

Красная сборка • компьютер, собранный в одной из стран СНГ. Как и всё, сделанное в бывшем СССР, вызывает сильные подозрения.

Ламак, он же ламер • малограмотный пользователь компьютера, не желающий улучшать свои знания

Лань • локальная сеть

Мануал • руководство по использованию программы или ресурса.

Микроцефал • пренебрежительное название фирмы Microsoft.

Мозги • оперативная память компьютера

Момед • dial-up-модем, медленный, бессмысленный и беспощадный.

Морда • главная страница сайта, портала, интерфейс программы

Осёл • интернет-браузер Internet Explorer. Происхождение слова интересно: с одной стороны, оно проясняет отношение пользователей к этой программе, с другой – отсылает к ослику Иа, являясь звукоподражанием английской аббревиатуры IE.

Пасквиль • программа, написанная на языке программирования Pascal

Посылать на три кнопки • перезагружать компьютер одновременным нажатием клавиш Ctrl+Alt+Delete.

Русик • специальный файл, используемый для изменения языка интерфейса программы или игры с английского на русский.

Соляра • операционная система OpenSolaris.

Табуретка • старые, громоздкие мониторы на основе электронно-лучевой трубки.

Тунец • iTunes, бесплатный медиаплейер, созданный фирмой Apple.

Фапать • получать удовольствие от чего-то. Происходит от английского fap, что на интернет-сленге означает "заниматься мастурбацией".

Хиппи, он же хрюша • операционная система Windows XP.

Хромой • новый веб-браузер Chrome, созданный компанией Google.

Эникейщик • консультант техподдержки, отвечающий по телефону заученными фразами в пределах штатных ситуаций. Происходит от искажённого Press any key – "Нажмите любую клавишу".

Кот Арсис и мальчик для бритья

Хозяйскому сыну едва исполнилось 17, а растительность на лице так и лезла  во все стороны. Вскоре он обзавёлся бородой, с которой  любил играть кот Арсис. Сколько ни просили родители сына побриться – он ни в какую не соглашался. Да и Арсис был всегда на защите достоинства младого хозяина. Но однажды кот и сын утратили бдительность, уснули крепким сном и отец побрил сына. С тех пор мама стала называть его мальчиком для бритья.

Кот Арсис и добрый фейк

Однажды, когда хозяева ушли на модную вечеринку, Арсис размечтался, как они, усовестившись, вернулись назад, взяли его с собой и повезли в Dozari CLUB. И там он смотрел концерты рок-групп, запивая их коктейлями да негазированными водами. Прошло полчаса, входная дверь открылась и на пороге появился неизвестный тип с баулом в руке.

- Ты кто? – спросил Арсис.

- Я – добрый фей, пришёл исполнить твоё самое заветное желание.

- А откуда у тебя ключ от нашей квартиры?

- Так я же фей, я могу открыть любую дверь, - сказал гость. – Загадывай желание и закрывай глаза.

- Хочу в Dozari CLUB, - сказал Арсис. Когда он открыл глаза, доброго фейка уже не было. И ноубука тоже не было. И тогда наивный Арсис догадался, что это был не фей, а фейк. Пришлось покупать новый пэка.

Марина Башурова. Испуганная сказка

Марина Башурова

"Моложе я не буду, лучше не буду, а после умру. Вот так. Но жизнь становится интересней, ты становишься умнее и, надеюсь, мудрее". (Ингеборга Дапкунайте).

ИСПУГАННАЯ СКАЗКА

Сегодня я, впервые для себя, настолько тесно столкнулась с таким понятием, как возраст, и это выскочило на меня с совершенно неожиданного ракурса. Я не нашла у себя морщин или седины, но, вместо этого, я обнаружила совсем иное - невидимое. Всю свою жизнь я думала, что «возраст» – это как наличие нескольких седых волос в шевелюре, иногда опыт, и количество прожитых лет.
Для кого-то я была уже очень пожившая дамочка, для кого-то – молодая и зеленая, как кактус в горшке. Себя я воспринимала, только отталкиваясь от внешнего вида, а сегодня, совсем неожиданно, я поняла, что возраст для меня – это, прежде всего, моя нервная система. И, видимо, именно молодые и не особенно изношенные нервишки позволяли мне ранее пережить ту череду событий и ситуаций, которые я не хотела бы пережить еще раз, хотя, некоторые события уже никогда и не повторятся, так как люди умирают только один раз. Даже хотела дописать «к счастью», но это попахивает черным юмором. Но сейчас я не об этом.
Когда возникает форс-мажорная ситуация, и ты с холодной головой по полкам раскладываешь, как ее решить, затем, к огромному счастью, оказывается, что все разрешилось и все в порядке, а ты сидишь после всего произошедшего и чувствуешь, как тебя начинает трясти и ничего не можешь с этим поделать. Падает и подскакивает, ударяясь в затылок, твое всегда низкое давление, и ты долго не можешь прийти в себя, хотя мозгами то все понимаешь, тем более, что отделался ты, как говорится, лишь легким испугом.
Я поняла, что с возрастом отчего-то стала добрее и нетерпеливее – времени становилось меньше для ненужных разговоров, ненужных людей и ненужных сантиментов, но и нервишки поизносились, и были уже совсем не те, что раньше. Здравствуй, возраст! До свидания, розовощекая затянувшаяся юность. И здесь я не имею в виду возраст, как синоним слова старость. Здесь, скорее, ПОНИМАНИЕ своей ответственности и накопленный зубными камешками опыт.
Зато (простите за тавтологию) к большому счастью, и счастье с возрастом начинаешь воспринимать намного ярче, особенно, когда научился находить его в мелочах. 

Юрий Максименко. ГЛОБАЛЬНОЕ ПОХОЛОДАНИЕ

Юрий Максименко

ГЛОБАЛЬНОЕ ПОХОЛОДАНИЕ
или 
НЕбо падших

  Где много слов – там тесно мысли? Где много слов – там много чувств! Ибо «от избытка сердца глаголят уста». Он говорит много… Он исповедуется! Только исповедующийся часто говорит: «Прости…».

Люди разучились просить прощения…Люди разучились прощать… Всё твердят о глобальном потеплении, не замечая, что сами – творцы глобального похолодания в беззаконном этом мире.

«И по причине увеличения беззакония во многих охладеет любовь» - шепчет человек на паперти. Только ты проходишь мимо: он для тебя – падший. 

Ветер срывает с  тебя шляпу и несёт по пустой аллее. Когда ты настигаешь её, обнаруживаешь в шляпе лист – прощальное милостивое подаяние поздней осени.

И только тогда ты оглядываешься назад, где остался у церковных ворот человек с виноватой улыбкой на посиневших от холода губах. Он улыбается так, будто это Он бросил в твою шляпу лист, похожий на скомканную купюру.

Ты чувствуешь, как кольнуло в сердце и, хватая жадно стылый воздух, медленно опускаешься на скамейку…

От беспомощности
                плачет
Человек у ворот
               стоящий….
Что холодный твой взгляд
                   значит?
Ты считаешь его
                  падшим?

Ты гроша ему
               не бросишь.
Ты пройдёшь горделиво
                     мимо.
Только он ведь другой,
                    хороший.
Он такой же, как ты.
                    Ранимый…

Холодает сильней. 
                Глобально!
Мы со-чувствовать
                разучились.
Сердце чьё-то слезой
                хрустальной
Вдруг по паперти
                покатилось…


Охладели сердца 
               наши…
Кто, скажи, их
               отогреет?
Только Небо,
             Оно скажет,
Сбросить лёд
             как скорее… 


И слеза сразу станет
                    слаще.
И забьётся сердце
                    чаще.
Поднимает нас к Небу
                    падший….
Тот, кого все считали
                    падшим. 

Ты смотришь на небо, теряя сознание, и шепчешь: «Прости…». Сквозь разрывы туч к тебе тянется луч закатного солнца – будто Чья-то рука…

Наталья Шемет. Легенда о тех, кто не спит по ночам

Легенда о тех, кто не спит по ночам

Наталья Шемет

Японская легенда гласит:
если вы не можете уснуть ночью, значит,
вы сейчас бодрствуете в чьeм-то сне...


Есть такие легенды, правдивость которых никак не установить. Даже нет, не так. Невозможно найти никакой информации, подтверждающей или опровергающей то, что это на самом деле имеет под собой хоть какие-то основания, а не придумано на ходу. Ведь зачастую слух, мечта, чья-то случайно обронeнная фраза растаскивается донельзя активными пользователями по всемирной паутине, и, в конце концов, всe это подается под громким названием «легенда».
Но есть вещи, в которые просто хочется верить. Хотя для того нет никаких причин…

…Я проснулась ночью. Лежала, страшно боясь спугнуть сгустившийся в комнате морок сна. Просто невероятно… если б можно было вернуться в этот сон снова! Заснуть и оказаться там же. С тобой… Увы, невозможно.
И всe же сон был прекрасен. Он возвратил мне тебя, пусть и ненадолго. Как же я мечтала об этом. Не было дня, чтобы я не вспоминала твои руки и губы, твой голос, твою слегка саркастичную улыбку… Сначала – с отчаянием и истериками. Потом – притупилось, боль стала ноющей. Словно кто-то сделал мне операцию на сердце. По-варварски вскрыл грудную клетку, вырезал любовь портновскими ножницами и выбросил, окровавленную, вместе с изгвазданными бинтами в корзину с надписью «отходы». Вырезал – зверски и в то же время мастерски. Но, зашивая, забыл там… эти самые ножницы.
Зажила, зарубцевалась рана, оставив на груди отвратительный шрам. А ножницы… они прижились и обросли тканями, но порой при неосторожном вдохе или резком движении проворачиваются в сердце, и я вспоминаю о тебе. Вспоминаю, чуть ли не складываясь вдвое от боли, словно кто-то в этот момент ещe и наносит удар под дых – со всей силы. Слeзы текут и не хватает воздуха. Не вздохнуть, никак.
Я так мечтала, чтобы ты пришел хотя бы во сне, чтобы утром проснуться с чувством, что ты был – был у меня, был со мной, там, в волшебном мире между реальностью и выдумкой, в мире, в котором невозможное возможно.
Раз уж нам не суждено быть вместе наяву.
Но сны нам неподвластны. Ты никогда не снился мне. Никогда.
И вот сегодня почему-то чудо произошло. Я проснулась и прекрасно помнила, отчетливо помнила это удивительное видение.

…Открылась входная дверь – нет, сначала раздался телефонный звонок, ты весeлым голосом сообщил, что сейчас будешь, и появился тут же, моментально – вероятно, звонил уже с лестничной клетки.
Вошeл, улыбнулся, до боли знакомо и до отчаяния забыто. Я обняла тебя, просунув руки под чeрную куртку, нет, не обняла, стиснула изо всех сил, словно стараясь удержать навсегда, здесь, вот в этом моменте, ведь мне снилось, что это не сон. Я физически ощущала тебя, чувствовала тeплое дыхание. Ты был таким настоящим. Спрятала лицо у тебя на груди, вдыхала твой запах – такой некогда привычный, приятный, любимый. И сейчас, проснувшись, смотрю на свои руки, и мне кажется, что ладони ещe хранят тепло твоего тела. Я же чувствовала под пальцами твою кожу сквозь ткань рубашки, вжимая ладони так, словно желала оставить печати на твоей спине. Казалось, мои пальцы должны обжигать. Не видела твоего лица, но точно знала, что это ты. И запомнила главное – обнимая, я улыбалась. Ты тоже улыбался и был искренне рад – рад быть здесь (или там?) со мной. Это было счастье.
А потом мы сидели на кухне, и ты курил. Я любила – люблю – в тебе всe. Даже то, что ты отравляешь собственные лeгкие. Как могу не любить даже эту вредную привычку, если она – частичка тебя? Мы пили крепкий чай – да, крепкий сладкий чай посреди ночи, горячий и обжигающий, – а потом ты целовал меня, усадив себе на колени.
И  я проснулась.

На часах ровно три ноль-ноль – самое страшное время. Говорят, именно в три-четыре часа ночи люди чаще всего умирают во сне. Это какой-то особый час – ещe одна глупая легенда.
Но я же не усну сейчас. Точно, уже не усну.
В конце концов, намаявшись, я осторожно выскользнула из постели, с грустной радостью отметила, что он, – он! – в этот раз не проснулся и не произнес своe извечное: «У тебя снова бессонница? С этим надо что-то делать».
Да. С этим надо что-то делать. Если бы я знала, что.
Не знаю, почему я вспомнила эту глупую легенду. Это же всe неправда. Но как красиво звучит! И утешает, словно бальзам льют на израненное, изуродованное любовью сердце. Печально, больно – но отчего-то хочется улыбаться. «Японская легенда гласит: если вы не можете уснуть ночью, значит, вы сейчас бодрствуете в чьeм-то сне». Неужели ты не спал сегодня? Именно потому, что снился мне?
О нет. Я снова говорю с тобой.

Ступая босыми ступнями по ледяному полу, я отправилась на кухню, размышляя о том, почему именно сегодня это произошло, впервые за долгое, долгое время. Впервые с того самого момента, как мы разошлись. Именно тогда, когда я уже перестала просить все известные мне силы разрешить увидеть тебя хотя бы во сне. Знаешь, так странно – расставшись, люди по прошествии некоторого времени иногда возвращаются друг к другу. Никогда не могла понять – зачем? Созваниваются, переписываются, встречаются у общих знакомых… у нас всe было не так. Мы разошлись – как отрубили. Позволили судьбе разорвать пополам то, что было когда-то одним целым, оставив две кровоточащие половинки мучиться в одиночестве. Каждая в своем.
Я знаю, тебе тоже было тяжело. Но так было нужно. До сих пор не могу понять, неужели так было нужно? Почему?! Но мы разошлись и прилепились к другим, позволив чужакам залечивать с трудом заживающие раны, нанесенные нашими же собственными руками друг другу.
Так больно.
Наверное, это было правильно. По чуть-чуть я не смогла бы уйти от тебя – понемногу не смогла бы от тебя отвыкнуть. Слишком долго мы были вместе. Слишком многое пережили. Слишком много строили планов – вдвоeм, чтобы потом вдруг понять, что всe закончилось. Больше нет ничего. Нас ничто не связывает.
Нужно расстаться. Так просто. Так сложно.
Так сложно.
Знаешь, а ведь я толком не помню, как это произошло. Ведь это точно было словно во сне. Так странно…
Так странно.

Я оглядела кухню, поeжилась: казалось, она ещe хранила твоe присутствие и твой запах. Могут ли во сне сниться запахи? Взгляд скользнул и зацепился за календарь – яркая картинка с чудесным морским пейзажем. Романтическим.
Сегодня ровно год, как мы расстались. Вот оно что. Это надо отметить.
Поставила на плиту чайник. Как же холодно… Вернулась в комнату, достала тeплый старый вязаный жакет. Выбросить бы, но он такой уютный. И ещe… я всегда в него куталась, когда тебя не было рядом. Когда мне было холодно без тебя.
Я же знаю, что твоя жизнь наладилась. Мир, огромный, невозможно огромный мир так мал – я постоянно слышу о тебе. Но не ищу. Не делаю попыток встретиться. Поверь, мне достаточно сознания того, что у тебя всe хорошо. У меня тоже, милый, тоже всe хорошо. Честное слово. Ты не один. Да и я не одна…
И тебе совершенное не надо знать, что со мной было. Никому не надо знать. Я бы тоже хотела это забыть. У меня сейчас всe хорошо.
Я вспоминала о тебе так долго. Продолжала мечтать, уже выздоровев от любви и наладив – для всех окружающих! – благополучную жизнь с другим, и хотела видеть тебя – пускай даже во сне.
Если бы ты мог быть хотя бы ночным призрачным видением.

Я заварила чай. Уселась на то место, на котором ты сидел во сне. Пила маленькими глоточками, пила крепкий сладкий чай посреди ночи, горячий и обжигающий, куталась в жакет и вспоминала тебя. Сон. Твои поцелуи. Далекие, почти совсем позабытые. Но такие, которые на самом деле забыть невозможно – память всe равно их тебе вернeт, как бы ни хотелось от них избавиться. Вернeт тогда, когда ты вроде бы успокоился, и беззащитен перед этой ужасной болью – воспоминаниями об ушедшей любви.
Почему нельзя отрезать воспоминания, как отрезают длинные волосы в парикмахерской, когда хотят полностью изменить имидж? Вот бы отрезать, чтобы упали на пол тяжeлым облаком, и уборщица подмела и выбросила в мусорное ведро… Чик – и нету, свободен!..
Мне совершенно не хотелось спать.
А потом я включила компьютер и стала искать информацию об некогда слышанной легенде. Еe легко найти в Интернете, и, практически, это всe, что говорится по этому поводу. Эту фразу находят то в анекдотах, то в статусах, то в афоризмах…
Так глупо – нет, ну как же глупо и наивно! Найдя кучу всякой ненужной разности, я не нашла о легенде ничего, ничего, кроме всe того же: если вы не можете уснуть ночью, значит, вы сейчас бодрствуете в чьeм-то сне.
Наверное, это всe выдумки. Хотя…
Теперь я в этом не уверена. Ведь в каждой шутке есть только доля шутки. В каждой выдумке, в каждой лжи есть чуточку истины. Может, и в этой так называемой легенде есть что-то, что делает возможным невозможное? Если души тянутся друг к другу, но им никогда не суждено быть вместе, может быть, они могут встретиться хотя бы во сне?

Да, я снова разговариваю с тобой. Но сегодня это оправдано. Год, как мы расстались, и ты приснился мне. Приснись ещe раз, пожалуйста. Я что угодно отдам, лишь бы легенда оказалась правдивой. Хотя…
Нет, пожалуй, не надо. Я не хочу, чтобы ты не спал.
Если в этой легенде есть хоть капля правды – пускай лучше я тебе приснюсь.
У меня всe равно давно уже бессонница.

Наталья Шемет. Легенда о синих птицах

Наталья Шемет, г.Гомель

Легенда о синих птицах
Часть 1. Сказка

Давным-давно, так давно, что почти никто и не помнит об этом, далеко-далеко, за горами и морями, расстилалась прекрасная страна. Там зеленели леса и золотились поля, текли прозрачные ручьи и блестели озера, радовали взгляд села и поднимались города. Женщины рожали детей, смотрели за домом и работали по мере сил, мужчины работали до седьмого пота. Все было как и в любом другом месте в нашем огромном мире под голубым небом, до тех пор, пока в одном из городов не появилась странная птица. Величиной она была чуть больше голубя, а крылья отливали синевой. На закате дня ее оперение становилось ярко-синим, а на заре, встречая новый день, птица пела – да так прекрасно, как никто прежде не слышал.